Сб. Сен 18th, 2021
Поделиться

Проверка заявления подсудимого о незаконных методах следствия

Вопрос о незаконных методах ведения следствия часто возникает при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции. Верховный Суд РФ обязывает суды принимать достаточные и эффективные меры по проверке подобных заявлений и рекомендует направлять их в порядке, предусмотренном ст. 144 УПК, руководителю соответствующего органа предварительного расследования (п. 12 и 13 постановления Пленума ВС РФ от 29.11.2016 №  55 «О судебном приговоре»).

При этом в ранее действовавшем постановлении «О судебном приговоре» (1996 года) такого разъяснения не содержалось.

Как правило, по результатам доследственной проверки принимается решение об отказе в возбуждении уголовного дела, со ссылкой на которое суды оценивают доводы подсудимого о даче им «признательных» показаний в результате незаконных методов ведения следствия, в том числе и в случаях, когда заявления подсудимого о применении к нему насилия не носят голословного характера.

ИЗ ПРАКТИКИ. В приговоре Иркутского областного суда от 15.11.2011 в отношении Б. указано: «По факту обнаружения у Б. телесных повреждений (на которые он ссылается как на обстоятельство, которое, по его мнению, свидетельствует о применении к нему насилия со стороны работников милиции) старшим следователем СО по <…> СУ СК РФ по <…> З. была проведена проверка, в результате которой данное заявление не нашло своего подтверждения. В возбуждении уголовного дела в отношении работников милиции было отказано за отсутствием в их действиях состава преступления. Согласно данному постановлению, органом следствия установлено, что имевшиеся у Б. телесные повреждения были причинены ему после водворения в ИВС неустановленными лицами «в ходе ссоры с сокамерниками», назвать которых Б. отказался…» Данный приговор кассационная инстанция оставила без изменения (определение ВС РФ от 02.02.2012 №  66-О12-1).

Однако такой механизм проверки доводов подсудимого (хотя и не любых, а именно «серьезных», небезосновательных, «заслуживающих внимание») ЕСПЧ признал неэффективным и по ряду жалоб11 констатировал нарушения ст. 3 Конвенции. Европейский Суд указал: когда зафиксированные «травмы на теле заявителя» появились в период нахождения заключенных под контролем сотрудников милиции, этого факта достаточно для того, чтобы возникла презумпция в пользу версии заявителя о жестоком обращении с ним соответствующих сотрудников. Поэтому проведение только доследственных проверок по небезосновательным заявлениям о жестоком обращении не может заменить полноценного расследования с проведением всех необходимых следственных действий.


11 См.: постановления ЕСПЧ: от 24.07.2014 по делу «Ляпин против России» (жалоба №  46956/09); от 26.03.2019 по делу «Коняев против России» (жалоба №  9759/09), от 26.03.2019 по делу «Мешенгов против России» (жалоба №  30261/09); от 21.05.2019 по делу «Быковцев и Прачев против России» (жалобы №  27728/08 и 44353/08).


Общий стандарт ЕСПЧ. «Если лицо заключат под стражу в хорошем состоянии здоровья, а при освобождении у него обнаруживаются телесные повреждения, государство… обязано предоставить правдоподобные объяснения, каким образом данные телесные повреждения были причинены, если государство не делает это, то может возникнуть вопрос в контексте статьи 3 Конвенции» (п. 113 постановления по делу «Ляпин против России»). В таких случаях ЕСПЧ отмечает наличие презумпции в пользу версии заявителя (п. 59 постановления по делу «Быковцев и Прачев против России»).

Такая позиция Европейского Суда не нова — одно из первых его решений по этому поводу состоялось в 1995 году12 (постановление от 04.12.1995 по делу «Рибич против Австрии»). Однако остроту этому вопросу придают иная сложившаяся российская правоприменительная практика, несколько решений против России за последнее время, а также проблема реализации этих требований ЕСПЧ.


12 В отношении России — постановление ЕСПЧ «Олег Никитин против России» от 09.10.2008 (жалоба №  36410/02).


Как указал ЕСПЧ, «если лицо выдвигает достоверное утверждение, что оно стало жертвой жестокого обращения, находясь под контролем милиции или других государственных органов», то это требует проведения эффективного официального расследования, которое должно быть тщательным и беспристрастным. Последнее означает, что власти должны предпринять серьезные попытки установить, что произошло на самом деле, и не должны со ссылкой на поспешные и необоснованные выводы прекращать расследование либо принимать какие-либо решения (п. 125, 126 постановления по делу «Ляпин против России»).

При этом Европейский Суд констатировал, что доследственная проверка — только первоначальная стадия работы с заявлением о преступлении согласно УПК. В ее рамках (без предварительного расследования) невозможно установить факты по делу, в частности, «личности должностных лиц, которые могут быть виновными в пытках заявителя». Потому отказ следственного органа в возбуждении уголовного дела по заслуживающему доверия утверждению заявителя приравнивается к неэффективному расследованию, что нарушает требования ст. 3 Конвенции (п. 129, 135 и 137 постановления «Ляпин против России»).

Среди недостатков доследственной проверки ЕСПЧ указал следующие:

  • сотрудники и другие лица не допрашиваются в качестве свидетелей, что исключает гарантии обеспечения правдивости показаний и уголовную ответственность за отказ от дачи показаний;
  • невозможно провести следственные действия (например, очную ставку, опознание).

Вывод ЕСПЧ. Проведения доследственной проверки по заявлению о примененном насилии, подтвержденному доказательствами (как правило медицинскими заключениями), недостаточно. Органы власти обязаны в таких случаях возбудить уголовное дело и провести надлежащее расследование путем выполнения всего комплекса следственных действий (п. 61 постановления по делу «Быковцев и Прачев против России», п. 57 постановления по делу «Коняев против России», п. 42 постановления по делу «Мешенгов против России»). Правда, и проверка доводов заявителя в рамках возбужденного уголовного дела может быть признана неэффективной, когда существенные обстоятельства остались невыясненными, а суд не принял мер к устранению неполноты и противоречий (постановление по делу «Урузбаев против России»).

Проблемы реализации требований ЕСПЧ. Даже если обозначить некие критерии «серьезности» заявления подсудимого, требующего проверки не в рамках ст. 144–145 УПК, а в ходе возбужденного уголовного дела, они все равно будут носить оценочный характер. Ведь даже медицинское заключение о наличии повреждений не является безусловным доказательством, имеющим заранее установленную силу. Например, оно может содержать выводы о давности образования повреждений, опровергающих доводы заявителя.

С одной стороны, в каждом деле возможны нюансы, поэтому разработать единые четкие критерии к заявлениям, требующим проверки в рамках возбужденного уголовного дела, как представляется, невозможно.

С другой стороны, наличие хоть каких-то ориентиров для такого расследования давало бы суду возможность предъявлять формальные требования, ведь суд не может давать указания о необходимости проверки заявления подсудимого только в ходе возбужденного уголовного дела.

Как поступать суду: позиции высших судов и практика. Как следует из разъяснений Пленума Верховного Суда РФ в постановлении от 27.06.2013 №  21, суд не должен ограничиваться только направлением заявления в соответствующий орган и его получением. Суд обязан, во-первых, дать оценку принятому решению в приговоре, а во-вторых, принять «достаточные и эффективные меры» по проверке заявления подсудимого. Это, видимо, подразумевает возможность некоего судебного следствия по доводам заявления, если проверка проведена неполно или некачественно.

Возможна ли ревизия судом первой инстанции принятого органом следствия решения по существу? Каковы механизм и объем судебной проверки? Допустимо ли формулировать иные выводы, чем изложенные в решении следователя?

ИЗ ПРАКТИКИ. Верховный Суд РФ, отменив приговор, указал, что суд первой инстанции не принял достаточных и эффективных мер по проверке заявления подсудимых о применении к ним недозволенных методов ведения следствия. Так, суд отверг ссылку стороны обвинения на постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела по заявлению С. и других осужденных лишь на том основании, что прокурор это постановление отменил. При этом суд не учел, что прокурор направил материал следователю для дополнительной проверки. Суд не получил информацию о принятом по ее результатам решении (повторном отказе в возбуждении дела), не истребовал материалы проверки, не исследовал их в заседании и не дал им оценку в приговоре (апелляционное определение ВС РФ от 16.01.2018 по делу №  72-АПУ17-33).

В некоторых случаях (до новой редакции постановления Пленума ВС РФ) суды констатировали невозможность проверки постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. При этом суды указывали, что постановление может быть обжаловано в порядке ст. 125 УПК (апелляционное определение СК по делам военнослужащих ВС РФ от 30.07.2019 №  205-АПУ19-19) или «в установленном законом порядке» (кассационное определение Московского областного суда от 18.12.2012 №  22–8977/12).

Как указано в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 №  55 «О судебном приговоре», проведение проверки не освобождает суд от обязанности дать оценку материалам, представленным по ее результатам, при этом суд должен отразить свои выводы в приговоре. Если в ходе судебного разбирательства доводы подсудимого о даче им показаний под воздействием недозволенных методов ведения расследования не опровергнуты, то такие показания не могут быть использованы в доказывании.

То обстоятельство, что постановление об отказе в возбуждении уголовного дела ранее проверял суд в порядке ст. 125 УПК, не препятствует его последующей проверке при рассмотрении уголовного дела по существу (п. 14 постановления Пленума ВС РФ от 19.12.2017 №  51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства).

Как указал Конституционный Суд РФ, положения ст. 125 УПК не исключают обжалование такого решения, имевшего место в досудебном производстве, в общем порядке с учетом стадийного построения уголовного судопроизводства, то есть после передачи материалов дела в суд. При этом для суда первой инстанции, согласно ст. 90 УПК, такое решение не имеет преюдициального значения (определения от 16.12.2008 №  1076-О-П, от 17.07.2018 №  1951-О).

Заслуживает внимания и другая правовая позиция КС РФ о пределах судебной проверки постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. Суд не должен ограничиваться проверкой формальных требований УПК, а должен дать оценку фактической обоснованности обжалуемого решения, в том числе вопросу о том, учел ли орган предварительного расследования все обстоятельства, включая указанные в жалобе, которые могли существенно повлиять на его выводы, а также исследовал ли он данные обстоятельства вообще (определение КС РФ от 29.01.2019 №  14-О).

Таким образом, у суда первой инстанции есть обязанность дать оценку принятому решению и право не согласиться с ним.

Суд не должен констатировать сам факт применения к подсудимому недозволенных методов следствия. Он призван принять решение о допустимости доказательств, полученных таким образом

ИЗ ПРАКТИКИ. Отмену обвинительного приговора в отношении Ч. Судебная коллегия ВС РФ обосновала в том числе тем, что доводы осужденного о даче им признательных показаний в результате незаконного воздействия должным образом не проверены. В частности, суд не дал оценки тому обстоятельству, что решение по заявлению обвиняемого об отказе в возбуждении уголовного дела по п. «а» ч. 3 ст. 286 УК принял тот же следователь, в производстве которого находилось дело по обвинению Ч. в совершении убийств, «что дает обоснованный повод сомневаться в объективности принятого следователем решения…» (кассационное определение от 15.12.2011 №  19-О11-70).

Что касается судебной проверки доводов подсудимого, то ЕСПЧ указал, что ссылки на принятое следствием решение явно недостаточно. Суд наделен полномочиями для проведения отдельной проверки обстоятельств, при которых были даны признательные показания, в том числе путем допроса свидетелей, сотрудников полиции, экспертов, назначения дополнительной судмедэкспертизы (п. 66, 70 и 72 постановления ЕСПЧ от 08.10.2019 по делу «Урузбаев против России», жалоба №  13128/06).

По этому делу ЕСПЧ сослался на п. 11-14 постановления Пленума ВС РФ «О судебном приговоре» в качестве соответствующего российского законодательства. Между тем, согласно п. 12 этого постановления, бремя опровержения доводов стороны защиты лежит на прокуроре (гособвинителе). Потому проверка и поручается органам расследования, дабы суд не нарушал принцип состязательности, проводя собственное разбирательство. Однако некачественная или неполная доследственная проверка может в отдельных случаях возвратить суд к необходимости проведения «отдельного судебного следствия». И, как представляется, в случае безинициативности сторон (как и при проверке алиби) такая инициатива может исходить от суда.

Как и при проверке алиби, обстоятельства, указанные подсудимым, суд должен выяснять и при отсутствии ходатайств сторон, то есть по собственной инициативе в качестве исключения из принципа состязательности. Ведь во многих решениях ЕСПЧ прямо говорит о необходимости установить обстоятельства, которые в действительности имели место.

Хотя в опубликованной практике автор не нашла случаев, когда бы суды не соглашались с постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела (по существу) и признавали бы показания подозреваемого (обвиняемого) недопустимыми доказательствами, такая возможность у суда наличествует.

При этом суд не должен констатировать сам факт применения к подсудимому недозволенных методов. Как отмечает ЕСПЧ: «суд в этом случае призван принять решение не по вопросу об индивидуальной уголовной ответственности сотрудников правоохранительных органов, а по вопросу допустимости доказательств» по правилу: «когда суду представлены заслуживающие доверия и не опровергнутые утверждения о показаниях, полученных с применением жестокого обращения, они должны быть исключены из доказательств, в противном случае разбирательство в целом будет несправедливым» (п. 71 постановления по делу «Урузбаев против России»).

Как отмечает М. Никонов, с учетом сформулированной в практике ЕСПЧ презумпции в отношении травм или смерти лиц, находящихся под контролем властей, для констатации недопустимости признательных показаний из-за получения их в результате пыток не требуется ни возбуждение уголовного дела в отношении сотрудников полиции, ни предъявление им обвинения, ни вынесение обвинительного приговора по ст. 286 УК, что следовало бы оговорить в постановлении Пленума ВС РФ «О судебном приговоре»13.


13 Никонов М. Недомолвки остались // ЭЖ-Юрист. 2016. №  49.


Правила оценки доводов подсудимого. Анализ постановлений ЕСПЧ позволяет сформулировать несколько правил принятия доводов подсудимого о применении недозволенных методов.

  1. Период получения повреждений — это период нахождения «под контролем органов» (задержания, заключения под стражу, а также фактическое задержание в качестве подозреваемого «под предлогом совершения административного правонарушения» с «неофициальным допросом» (п. 68 постановления по делу «Уразбаев против России»)).
  2. Есть медицинские доказательства телесных повреждений (акт освидетельствования, осмотра фельдшером, заключение судмедэкспертизы). Впрочем, если освидетельствование проводилось в присутствии одного из сотрудников, который предположительно применял насилие, такой осмотр может быть неполноценным и неточным (п. 58 постановления ЕСПЧ по делу «Быковцев и Прачев против России»).
  3. Имеются иные доказательства применения насилия (например, сотрудники не отрицают применения насилия с законной целью) либо факты в подтверждение доводов подсудимого (например, факт признания лица в преступлениях (п. 58 того же постановления)).
  4. Подсудимый излагает «ясную и детальную версию» получения повреждений (п. 116 постановления по делу «Ляпин против России»), его утверждения являются правдоподобными (п. 63 постановления по делу «Быковцев и Прачев против России», п. 43 постановления по делу «Мешенгов против России»).
  5. Позднее обращение лица с заявлением о примененном насилии (например, спустя более одного года) само по себе не опровергает доводы заявителя, поскольку о вовремя зафиксированных травмах лица власти (например, СИЗО передал информацию в прокуратуру для проверки) были уведомлены, и даже без прямой жалобы заявителя на том этапе возникала необходимость проведения официального расследования (п. 40 постановления по делу «Мешенгов против России», п. 54 постановления по делу «Коняев против России»).

О законности применения физической силы в противовес доводам подсудимого можно говорить при соблюдении следующих условий (п. 55 постановления ЕСПЧ по делу «Коняев против России»):

  1. факт и обстоятельства применения физической силы и спецсредств должны быть отражены в соответствующих документах (протоколе задержания, «отчете об операции», а также в показаниях сотрудников (но не объяснениях);
  2. следственные органы установили конкретные обстоятельства применения силы и спецсредств;
  3. следственные органы дали оценку применению силы: было ли это необходимым и чрезмерным.

Невыполнение этих трех пунктов, как указал ЕСПЧ, подрывает версию властей о законности действий сотрудников (п. 55 постановления ЕСПЧ по делу «Коняев против России», п. 41 постановления по делу «Мешенгов против России»).

0

Автор публикации

не в сети 1 месяц

Редактор проекта

30
Комментарии: 42Публикации: 578Регистрация: 05-08-2019

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Генерация пароля